Олжас Сулейменов: В Казахстане никогда не было ксенофобии

Поэт Олжас Сулейменов, один из самых известных людей эпохи перестройки, сегодня представляет Казахстан в ЮНЕСКО. В Петербург он приехал, чтобы обсудить идею международного культурного центра.

Мои поэмы

Российская газета: Олжас Омарович, это главный ваш повод для визита в Петербург?

Олжас Сулейменов: Поводов несколько. Под эгидой ЮНЕСКО было бы важно создать в Северной столице Евразийский культурный центр. Как-то на юбилее Алексея Германа я встретился с Валентиной Матвиенко и высказал эту мысль. Она отнеслась к идее как современный политик: в Евразии восстанавливается единое экономическое пространство, центр поможет воссозданию единого культурного пространства, порушенного за два десятилетия. Центр наработает издательскую базу, свои органы СМИ на русском и других языках Евразии, завоюет свои позиции в интернет-пространстве, на экранах ТВ и кино. Образует филиалы в странах не только СНГ. Все эти службы намечено разместить вблизи аэропорта Пулково, а в Стрельне близ Петергофа мечтаем построить еще и многофункциональный крытый зал на 20 тысяч мест, расположенных амфитеатром вокруг площадки-арены, где можно проводить крупные международные мероприятия: форумы, концерты, турниры по боксу, теннису, спортивной гимнастике… Такие форум-залы начинают строиться в Европе. В новом районе Алма-Аты, возможно, скоро возникнет такой.

РГ: У ЮНЕСКО есть на это деньги?

Сулейменов: От ЮНЕСКО не требуются финансы. В реализации этого мегапроекта должны принять участие не только частные инвесторы, но и государства Содружества. Я уже говорил на эту тему с Нурсултаном Назарбаевым. Он обещал посоветоваться с руководством России. Деловые люди в Петербурге полагают, что инвестиции довольно быстро окупятся. А что говорить об идеологической прибыли!

РГ: Почему решили строить центр не в Москве?

Сулейменов: Москва сегодня скорее политический и коммерческий центр. А Петербург издавна считался культурной столицей России. Отсюда свет ее культуры распространился по всей Евразии. Литература, музыка, живопись, театральное искусство. Первые кинофильмы. Кстати, при центре появится киностудия для создания совместных постановок. В СССР не было необходимости в производстве, скажем, российско-казахстанских или российско-азербайджанских фильмов. А сейчас такая потребность возникает. Одним из художественных проектов центра должен стать совместный исторический фильм, подготовка к которому уже началась.

РГ: Расскажите об этом, пожалуйста.

Сулейменов: Рабочее название фильма «Жангир-хан», в подзаголовке — «Пушки на Сенатскую». Сценарий построен на документальной основе. Картина о том, как в ноябре 1825 года молодой хан Жангир приехал в Петербург на аудиенцию к Александру I, чтобы тот утвердил его на княжение в Букеевской Орде. Это территория Северного Прикаспия. Но, к сожалению, император до этого торжественного акта не дожил: по дороге с юга он умер в Таганроге. Жангир уже в Петербурге с женой Фатимой. Она дочь оренбургского муфтия, воспитана в европейских традициях, выпускница Смольного института благородных девиц. Она предлагает дождаться нового царя. Супруги остановились в хлебосольном доме купца Губайдуллина, где часто собирается питерская интеллигенция, и в итоге дождались 14 декабря, когда произошли события на Сенатской площади.

В картине представлен только один развернутый эпизод жизни молодого хана — короткий петербургский период. Он дает возможность показать важнейшую страницу истории России в ракурсе, отличающемся от принятого в литературе и в кинематографе советского времени. Илья Глазунов недавно в интервью популярной газете дал, на мой взгляд, слишком субъективную оценку всему декабристскому движению. Декабристы — враги России, потому что их руководитель Пестель — немец, а, значит, враг.

События декабря 1825 года интересны не только русскому зрителю, но и потомкам тех, чьи страны тогда еще не были присоединены к России: это большая часть Казахстана, вся Средняя Азия, Кавказ… Николай I, победив на Сенатской площади, создал империю евразийского масштаба, которая развалилась только в декабре 1991 года. И, судя по многим признакам, реакция распада не окончательно затухла. Политикам и обществам еще многое надо понять в тех первых схватках монархии с республикой.

В наше время Сенатская площадь вполне может восприниматься как особый исторический символ. На площадях и нынче решаются судьбы режимов. Сенатская подсказывает один из вариантов решения. Первым принял эту подсказку Китай: подавил танками студенческую революцию на площади Тянаньмень в 1989 году. Многие наблюдатели уверены, что если бы студенты победили, то Китай бы уже развалился на несколько частей. В Северной Африке недавно пали режимы, уступившие площадям — Тунис, Египет. Мир будет наблюдать, чем это обернется для тех стран, во вред или во благо народам такое решение. Хорошо бы во благо.

Казахстан уже начал финансирование фильма. В Петербурге специально для этого проекта создана кинокомпания Silk Way Cinema Studio Russia, с которой сотрудничает «Казахфильм». Мы обратились в Министерство культуры РФ. Министр Александр Авдеев, с которым я несколько лет работал рядом, в Париже, к идее о совместном производстве фильма отнесся с пониманием и вполне дружески. Но у министерства теперь на кинопроизводство денег нет, они все отданы новому Кинофонду,(Фонду кино?) который распределяет средства частным кинокомпаниям по рыночным критериям, избегая всякой политики. Жаль, если не получится межгосударственное сотрудничество на этой работе. Мы сами, конечно, снимем. Но наше партнерство было бы символично, особенно сейчас, когда Россия и Казахстан становятся организаторами активного интеграционного процесса в Евразии. Всюду мы видим впереди и рядом наши две страны: Таможенный Союз, ЕврАзЭС, ШОС… Хотелось, чтобы и в культуре мы шли рядом.

Этимология — мое хобби

РГ: На творческом вечере в Петербурге вы презентовали «дело всей жизни» — книгу «1001 слово». Расскажите о ней читателям «РГ».

Сулейменов: Около 40 лет — каждый день — я работаю над этимологическим словарем. Рассматриваю схемы образования слов с самых первых языков человечества. Нахожу их в разных языках, по всему миру. У меня дома огромное собрание словарей. И я вижу, как расходилось слово при контактах народов, этносов в древности. И в мертвых языках, и в живых. В любом языке сохранилось много древнейших слов, возраст которых, возможно, насчитывает десятки тысячелетий, а не два, как утверждает современная наука: дескать, более двух тысячелетий слово не выдерживает, распадается. Нет, выдерживает и живет! Есть приметы, которые помогут точно ответить нам на вопрос, когда и где, в каком месте земного шара родилось слово… Вышло несколько моих книг о слове и письменном знаке: 500-страничная «Язык письма» (в Риме, 1998 год), «Тюрки в доистории», «Улыбка Бога», «Пересекающиеся параллели». Они суть подготовка к словарю «1001 слово», где хочу обобщить и представить новый этимологический метод. Думаю, это будет интересная и полезная книга, потому что история слова — это история развития человека, его мыслительного аппарата. Он развивался — и все нюансы отражались в слове. Словарь — самый главный архив исторических сведений, который ничем невозможно заменить. Никакие археологические сокровища не сохраняют столько информации, сколько сбережено в простом слове.

РГ: Новые стихи уже не рождаются?

Сулейменов: Стихи я теперь не пишу. Но считаю, что все, что делаю, относится к жанру поэзии. И даже моя общественная работа. Создание антиядерного движения «Невада — Семипалатинск» — это тоже одна из моих «поэм». И этимологический словарь. Инициативы в ЮНЕСКО. Все — творчество. Выразить мысли и чувства можно не только через стихи. Пушкин подсказал нам, что профессиональный литератор должен уметь выражать себя во всех жанрах. Даже не литературных.

От СССР к Евразийскому союзу

РГ: Вы активно участвовали в перестройке. Довольны ее итогами?

Сулейменов: Итогами необдуманной и потому слишком ускоренной перестройки нельзя быть довольным. Я много говорил на эту тему с главным советником Горбачева, автором проекта перестройки Александром Яковлевым. Надо было все-таки в 1985 году, когда к власти пришел Горбачев, создать общественный совет. Собрать интеллектуалов, как раньше, когда готовили доклады к съезду КПСС: несколько человек запирали на даче, и они там работали с материалами, составляли план развития страны на будущую пятилетку. Хотя бы эту наработанную схему надо было применить и при планировании реформ.

Нужен был общественный совет, который предложил бы на обсуждение варианты плана перестройки, систему реформ во многих областях: в экономике, сельском хозяйстве, в отношениях с другими странами, в общественной жизни. Но этого не произошло. И когда на первом съезде народных депутатов избрали Конституционную комиссию для создания нового Основного закона Советского Союза, я как член комиссии попытался было предложить идею общественного совета, но было уже поздно. До 1989 года, когда собрался первый съезд, прошло 4 года ошибок. Трудно исправимых ошибок.

Сколько произошло драм, трагедий, пролилось крови! Главный урок такой перестройки — любое многонациональное государство может сохраниться и развиваться только при наличии сильной и разумной власти. Когда ослабевает центральная власть, усиливается сепаратизм, вспыхивают ксенофобные настроения, происходит братоубийственная резня.

Сейчас «пороговый» год — 20-летие жизни без СССР. 20 — число уникальное, некогда оно было первым предельным, всегда играло большую роль в первых культурах. Какую роль эта дата сыграет в завтрашней жизни молодых государств? В каждой республике сегодня много думают о том, чего мы добились и что потеряли из того ценного, что надо было сохранить. И что делать теперь. Я буду в этом тоже участвовать.

РГ: Если бы сегодня был референдум за сохранение СССР, как бы вы проголосовали?

Сулейменов: Теперь надо голосовать за сохранение СНГ как структуры Евразийского союза. После распада Советского Союза меня не раз спрашивали: «Как вы оцениваете это событие?» Я считаю, что распад СССР может быть оправдан только в одном случае — если это событие поможет созданию Евразийского союза. Тот Советский Союз мешал образованию в будущем глобального Евразийского — от Атлантического до Тихого и Индийского океанов, запланированного, кажется, самой эволюцией.

РГ: Что мы потеряли в результате распада СССР, о чем вы сейчас жалеете?

Сулейменов: На первом Форуме творческой интеллигенции СНГ, который проходил в МГУ в 2006 году, я говорил о том, что мне более знакомо: наши страны потеряли великого читателя, великую литературу. Владимир Путин, выступая следом, отреагировал на мои слова пословицей: «Потерявши голову, по волосам не плачут». Президент, видимо, напоминал нам о том, что стремительная перестройка недостроенного социализма в необдуманный капитализм и в России, и во всем СНГ привела к более серьезным утратам, чем литература, что в промышленном секторе продуктивно работают пока только добывающие отрасли, что старое село развалено, новое еще не создано. Науки в депрессии. Экономика — это и есть голова. Ее надо восстанавливать. Но я убежден, что еще лет через двадцать может оказаться, что голова — это все-таки литература, потому как историей доказано: где не поработал Шекспир, не появятся Ньютон и Адам Смит.

Великая русская литература за несколько поколений золотого века наработала могучий интеллектуальный потенциал нации, трагически растраченный в начальном двадцатилетии XX («аллюр два креста»!) века. Вспомнил интервью одного замечательного физика. Его спросили, как нужно изменить школьную программу, чтобы улучшилось знание физики. Он ответил: «Увеличить количество уроков литературы».

РГ: Что изменилось в жизни людей в Казахстане за 20 лет?

Сулейменов: В материальной жизни изменения заметны меньше, чем в духовной. Самочувствие казахского этноса приобрело иное качество. Власти и общественным организациям приходится наблюдать за тем, чтобы естественный рост национального самосознания не перерастал в агрессивный национализм. Мы помним, что лозунг Гамсахурдия «Грузия для грузин!» взорвал Грузию. Подобные девизы готовы вспыхнуть в любой многонациональной стране, но там, где крепкая разумная власть, она не даст возжигать такие факела свободы в пороховых погребах. В Казахстане никогда не было ксенофобии и, надеюсь, не появится и в следующее двадцатилетие. Мы начинаем осознавать нашу взаимозависимость с соседями. И начинаем понимать, что независимость не есть конечная цель развития нации.

Период независимости — это время, которое отпущено любому государству, любому народу, чтобы осознать свою взаимозависимость с другими. Только это сохранит мир на земле хотя бы еще на двадцать лет. В течение всех 20 лет нового века я, помня об уроках начальной двадцатки прошлого столетия, ратую за будущий союз взаимозависимых государств планеты. Генеральная конференция ЮНЕСКО в 2005 году единогласно проголосовала за мое предложение обратить все инструменты ООН на ускоренное развитие планетарного сознания, которым становится национальное на высшей стадии своего развития. В каждом народе есть люди с планетарным сознанием. Из них сформированным элитам легче найти разрешение застарелых проблем, накопившихся в отношениях за прошедшие годы, а то и столетия, и уйти от столкновений. Идеализм? Но в борьбе за прагматизм мы оставляем новые поколения вообще без идеалов, а без них нет путей в будущее.

Светлана Мазурова